Ограничение патентной монополии необходимо и в силу простой нуждаемости общества в немедленном использовании технического новшества, например, для предотвращения нанесения большого вреда обществу или для спасения человеческой жизни.
Все исключения из патентной монополии мы склонны классифицировать на следующие группы:
Изъятия по причинам объективного характера (ст. 13 Патентного закона РК);
Действия, не признаваемые нарушением исключительного права патентообладателя (ст. 12 Патентного закона РК);
Принудительные действия (ст. 14 Патентного закона РК);
К случаям изъятия по причине объективного характера относится право преждепользования, заключающееся в том, что любое физическое или юридическое лицо, которое до даты приоритета объекта промышленной собственности независимо от автора создало или использовало на территории Республики Казахстан тождественное объекту промышленной собственности решение или сделало необходимые к этому приготовления, сохраняет право на дальнейшее его безвозмездное использование без расширения объема.
Статья 13 Патентного закона РК в своем тексте содержит ряд условий для ее применения. При отсутствии даже одного из них предоставление права преждепользования невозможно. В частности, должны быть два тождественных объекта, то есть аналогичные, совпадающие по своей сути технические решения. При наличии различий существенного характера о праве преждепользования не может быть и речи.
Во-вторых, эти тождественные решения должны быть созданы разными авторами совершенно независимо друг от друга. При наличии соавторства или какой-либо творческой, финансовой связи между лицами будет налицо основание для судебного спора о доле вклада каждого из лиц и о праве кого-то из них на использование, но не отношения по преждепользованию.
В-третьих, тождественное охраняемому объекту техническое решение должно быть создано и использовано на территории нашей страны, а не за ее пределами. Только в этом случае появится вопрос о преждепользовании, ведь за пределами страны наш Патентный закон не действует.
Если эти условия соблюдены, то обладатель аналогичного запатентованному объекту промышленной собственности технического решения имеет право продолжать его безвозмездное, то есть без заключения лицензионного соглашения с патентообладателем, использование без расширения объема. Последнее условие означает недопустимость превышения в будущем сегодняшнего количества выпускающихся изделий.
Действия, не признаваемые нарушением исключительного права, перечислены в виде исчерпывающего перечня случаев в тексте статьи 12 Патентного закона РК. Не признается нарушением исключительного права патентообладателя применение средств, содержащих объекты промышленной собственности в конструкции или при эксплуатации транспортных средств (морских, речных, воздушных, наземных и космических) других стран, при условии, что указанные средства временно или случайно находятся на территории Республики Казахстан и используются для нужд транспортного средства. Непременным условием для применения этого правила является предоставление этими странами встречного аналогичного права казахстанским транспортным средствам.
Нет нарушения исключительного права также: при проведении научного исследования или эксперимента над охраняемым средством; при их применение при чрезвычайных обстоятельствах, а также в личных целях без получения дохода; при разовом изготовлении запатентованного лекарства в аптеках по рецептам врача.
Как видно из обзора приведенных мер, законодатель выводит из разряда правонарушений некоторые значимые случаи использования запатентованных объектов. При этом несомненно, что эти объекты есть в природе, выпускаются патентовладельцев или иным управомоченным лицом. Но возможна и иная ситуация, когда общество заинтересовано в использовании результата технического творчества, а патентообладатель по тем иным причинам не использует техническое решение сам и не позволяет сделать это другим. Патентные законы почти всех стран (наш закон в пункте 3 статьи 11) устанавливают обязанность патентообладателя использовать изобретение, полезную модель, промышленный образец, подразумевая под использованием введение в хозяйственный оборот продукта, созданного с применением объекта промышленной собственности, а также применение способа, охраняемого предварительным патентом или патентом на изобретение.
Предельный срок неиспользования изобретения или промышленного образца составляет пять лет, а полезной модели - три года со дня публикации сведений об этих объектах. По истечении этих сроков лицо, желающее и готовое использовать объект, обращавшееся к патентообладателю с предложением заключить лицензионный договор и получившее отказ, может обратиться в суд с ходатайством о предоставлении ему принудительной лицензии. Если патентообладатель не докажет, что неиспользование или недостаточное использование обусловлены уважительными причинами, суд предоставляет указанную лицензию с определением пределов использования, размера, сроков и порядка платежей. Размеры платежей должны быть установлены не ниже рыночной цены лицензии.
Следует отметить, что за время действия Патентного закона не было ни одного случая применения данной нормы. Специалисты многих западных стран с длительным временем функционирования патентных систем не припомнят последнего случая применения принудительной лицензии. Это позволяет сделать вывод, что нормы о принудительном лицензировании в патентных законах носят более превентивный, чем реальный характер. Существование таких норм заставляет патентообладателей более активно использовать свои достижения на благо общества и в определенной степени нейтрализует монополистические черты патента.
Аналогичной по существу нормой является предусмотренная частью 4 статьи 14 Патентного закона РК возможность Правительства РК разрешить использование объекта промышленной собственности в интересах национальной безопасности без согласия патентообладателя с выплатой ему соразмерной компенсации. Споры о размере компенсации разрешаются судом.
О «древнем» Иоффе
В лондонском офисе одной юридической фирмы я познакомился с симпатичной студенткой 5 курса юридического факультета МГУ, проходившей там практику. После моего телефонного разговора с Иоффе я обратился к ней с вопросом, говорит ли ей что-нибудь это имя. Она посмотрела на меня с укоризной и отчеканила: «Ну как же! Олимпиад Соломонович!!!» Мне стало неловко за мой вопрос, но она продолжила: «Известнейший дореволюционный цивилист!». Я сказал, что 5 минут назад я разговаривал с этим дореволюционным ученым.
Эта история позабавила Иоффе.
На подаренной мне книге «Ответственность по советскому гражданскому праву» надпись - «Историку цивилистической мысли в будущие времена Толе Диденко к главе - «Древний Иоффе» (5 февраля 1980)». Только что вышедшая из-под пера «древнего», «дореволюционного» автора работа свидетельствует, что писать названную главу явно преждевременно.
Коллеги и близкие люди знали, что Иоффе собирал эпизоды, которые хотел объединить в книге «Юмор в праве». Но, как говорится, руки до этого все так и не доходили. По всей видимости, я был достаточно настойчив и удачлив в предложении завершить и издать ранее задуманное. И предметом моей гордости являются слова Иоффе: «Я до сего времени не могу понять, как я согласился на завершение этой работы, но теперь отступать поздно». На мои занудливые вопросы, начавшиеся в июле 2000 г., когда же будут готовы первые разделы книжки, Иоффе отвечал известной байкой: «Прохожий кричит стоящему на крыше селянину: сколько еще идти до соседней деревни? В ответ - молчание. Прохожий безрезультатно повторяет вопрос еще несколько раз, пожимает плечами и идет дальше. Через некоторое время его догоняет крик: 2 часа.
Чего ж ты раньше не сказал?
А я посмотрел, как ты будешь идти».
Идти, насколько я информирован, было непросто и нелегко, но норма - две страницы в день выполнялась неуклонно.
Иоффе известен не только как крупнейший правовед XX столетия, но и как блестящий оратор и яркий полемист. Эти его качества проявлялись и в научных работах, и в педагогической практике, и в различного рода выступлениях. Японский профессор, специально приехавший в Ленинград, чтобы познакомиться с Иоффе, присутствовал в МГУ на обсуждении монографии Иоффе. На вопрос, как ему понравилось обсуждение, он ответил, что самое большое впечатление на него произвели ответы автора оппонентам.
Перед молодым читателем предстанут неизвестные или малоизвестные эпизоды прошлого, юристы старшего поколения вновь услышат знакомый голос умного и остроумного собеседника и рассказчика.
О. Иоффе
О смешном и необычном
(Записки юриста)
От автора
Мемуары - один из наиболее распространенных жанров литературы в нынешнее время. Это и понятно. Благодаря повышению возрастного уровня, стариков накопилось более чем достаточно, но диапазон их возможностей, в том числе творческих неумолимо сузился. А только что закончившееся столетие наполнено такими событиями, которые сами побуждают взяться за перо.
Однако многочислие мемуаров не сочетается с уровнем их качества. Уже сам характер этих работ как преломление реальных событий в индивидуальном сознании налагает на них печать субъективности. Редко встретишь воспоминания типа оставленных вдовой Михоэлса, написавшей книгу о своем выдающемся муже и ни словом не обмолвившейся о себе. Чаще мемуарист пишет о себе под видом мемуаров (как журналист Виктор Перельман в воспоминаниях о Галиче), а в некоторых случаях сводит счеты с виновниками своих неудач (как юрист Юрий Толстой в воспоминаниях о юридическом факультете Ленинградского университета).
Мне хотелось избежать этих недостатков. И я решил избрать своим объектом не этику или человека, а явления и события жизни - смешное и примыкающее к нему необычное. «Записки юриста» означают, что и то, и другое привлекается мной постольку, поскольку они связаны с правом. Могут ли при таком ограничении страницы произведения не совпадать с возрастом читателя? И да, и нет.
Право - сложное явление. Оно предполагает определенный возраст и соответствующее развитие. Но некоторые феномены развития у детей появляются раньше, чем иногда думают.
Вспоминаю двухлетнего мальчишку, голоштанно бежавшего по двору, где его мать готовила на осень соленья.
- Иди сюда, - воскликнула она. - Я дам тебе огурец.
Мальчик стремглав помчался к матери, а она надкусила огурец, чтобы убедиться в его съедобности. И тут разразился скандал: мальчик наотрез отказался от надкусанного огурца, а мать силком пыталась навязать ему угощение. Но ни боль от шлепков, ни даже угроза бросить в колодец ни к чему не привели. Осознав свое поражение, мать со вздохом отпустила малыша, грустно промолвив: «Будет или большим человеком, или большим бандитом». Не знаю, как сбылись материнские предсказания, потому что больше эту пару не видел. Для меня этот случай был важен, чтобы понять, как рано развивается у детей чувство чести и собственного достоинства. Так же дети поймут и право в определенной его части и многое с ним связанное. Однако основным моим читателем остается все же взрослый. Он поймет и сам юмор, и связанные с ним оттенки.
Бывает юмор субъективный и объективный. Первый рассчитан на шутку, второй раскрывается читателями вопреки воле автора. Фраза закона - не произведение Жванецкого, и она не может не быть субъективно юмористической, но объективно... Как говорит закон, например, иностранец, въехавший в наше государство, приобретает все права его граждан, кроме предусмотренных исключений. Никто не собирается этой фразой шутить, но объективно она смешна, так как забывает о множестве прав, которые въехавший имел на родине и потерял при въезде в Россию.
Бывает и противоположное. Рассказывают, что когда Сталин впервые принимал артистку Любовь Орлову и режиссера Григория Александрова, его поразила худоба Орловой.
- Почему Вы такая худая, - пошутил Сталин, - он, что, Вас не кормит? Так скажите, мы его расстреляем.
Вряд ли от этой шутки кому-нибудь было смешно. Но Сталин не говорил серьезно, он шутил... Юмор, выражающий жестокость, остается за пределами моего понимания.
Но объективный юмор, так же как и субъективный, удивляет меня самим своим существом. Доступность юмора значения не имеет. Пусть не все будет всем понятно. Я напишу, а жизнь в конце концов разберется. Смешного и необычного в жизни бесконечно много. Нужна лишь целенаправленная наблюдательность, чтобы многого не пропустить.
Ну, был у нас в школе такой учитель, Иваном Степановичем его звали. Воплощение всех мыслимых добродетелей. Жил в Немецкой колонии, по пяти километров до школы и домой. Это бодрило старика. Но разум становился все более застойным. В 1929 году Троцкого выслали из СССР. А Иван Степанович не нашел ничего более подобающего этому случаю, чем поделиться своими воспоминаниями о Троцком. И воспоминания-то были пустяковыми: возвращаясь в трескучий мороз из ссылки, он встретил сани, везшие в ссылку Троцкого в демисезонном пальто и маленькой шапчонке. В 1929 это прошло незамеченным. А в 1937 году троцкиста арестовали, отправили в ссылку, и следы его исчезли навсегда.
Трагическая история.... Но согласитесь, что в ней есть элемент смешного или, если хотите, необычного. В год открытого преследования Троцкого публично вспомнить о нем мог либо очень наивный, либо не лишенный чувства юмора человек. Поройтесь в своей памяти, и каждый из вас вспомнит не один такой трагический случай с определенной долей юмора.
Чтобы рассказать об их множестве, нужна какая-то система, классификация, как говорят ученые. Иначе ничего не запомнится, а целое раздробится в частностях. Какая-то классификация нужна и мне. Думал я, думал, и решил.
Предстоит говорить не об анекдотах, а о реальных событиях, так или иначе мною воспринимающихся. А они группировались в зависимости от времени, от возраста.
Ему, возрасту, и предстоит сыграть классификационную роль. Смешное и необычное: в школе, в институте, в армии, в науке.
1. В школе
1. Одно из первых школьных впечатлений было весьма необычным. Два ученика 3-го класса, десятилетние ребята, обокрали школьный физический кабинет. Физики они еще не изучали. Ничего не знали о назначении похищенных приборов и ничего не могли сказать о цели их похищения. Но факт свершился: преступление, кража. Приборы школе были возвращены. А как быть с наказанием за кражу?! Колоний для малолетних преступников еще почти не было. Отдавать под суд столь юных преступников никому не приходило в голову, и они сперва были заключены в городскую тюрьму, а на следующий день вернулись в школу.
Однако бесследно их поведение не прошло. Один школьный учитель, любивший все им замеченное переводить на язык украинской поэзии, нашелся и в этом случае. Когда двух юных нарушителей повели под охраной в тюрьму, он во всеуслышание продекламировал слова из популярной украинской песни:
Закувала тай сиза зозуля
Рано в ранцi на зоре,
Тай заплакали хлопцi - молодцi...1
Умчались годы. Бывшие нарушители стали выпускниками, а бывшие первоклассники - учениками старших классов. На вечер вручения аттестатов собрались и те, и другие. И в торжественную минуту вручения аттестатов двум нарушителям прозвучала песня «Закувала тай сиза зозуля» - два раза, почти подряд, в исполнении бывших первоклассников. Хохот и свист испортили торжество. Но они показали, что преступление не проходит без последствий, даже если нарушитель суду не подсуден.
__________________________
1 «Закуковала сизая кукушка
Рано утром на заре,
И заплакали хлопцы-молодцы...»
2. Суд был одним из мест развлечения школьников. Особенно, если в заседании участвовали всем известные остроумные юристы. Среди них первое место принадлежало адвокату Гранбергу, редко улыбавшемуся старому человеку, способному в любой ситуации найти повод для юмора.
Контора частного извоза заключила договор без санкции своего вышестоящего органа, как полагалось по тогдашним правилам. Но к ответственности привлекли заказчика, который был обязан знать о дефектах договора и не пользоваться обусловленными им услугами. Что же касается конторы, то она допустила лишь ошибку.
- Но ведь конь о четырёх ногах и тот спотыкается, - заявил представитель конторы.
- Да, конь спотыкается, - воскликнул Гранберг, представлявший интересы заказчика. - Но чтобы целая конюшня спотыкалась - дело невиданное!
В другом деле судья, как это часто тогда бывало, благоволил к прокурору и открыто игнорировал адвокатов. К концу перерыва в судебном заседании, происходившего на сцене бывшего кинотеатра, суд появился на сцене, но ни прокурора, ни адвоката на месте не оказалось. Они ещё поднимались по двум параллельным лестницам.
- Почему опаздываете? - закричал судья на Гранберга.
- Ходил за прокурором, - невозмутимо ответил тот.
Третье дело характерно не столько юмором, сколько своим драматизмом. Аспирант горного института похитил маленького сынишку своего руководителя, а затем анонимно потребовал у профессора в виде выкупа положить в обусловленном месте не позже указанного времени 10 тысяч рублей, по тем временам достаточно крупную сумму. Местные правоохранительные органы захватили преступника, когда он завладел деньгами, положенными с их помощью в указанном месте. Город буквально всколыхнулся, узнав об этом деле и о том, что ребёнок был захоронен живым ещё до отправления профессору денежного требования. Толпу желающих не мог вместить ни один из доступных суду залов. Тогда пришлось ввести пригласительно-пропускную систему.
Можно представить себе напряжение, царившее в зале. Оно распространилось на всех близких к подозреваемому лицу, прежде всего на его адвоката. Тут судье нужно было проявить особую щепетильность: не задевая адвоката, предотвратить впечатление о благосклонности к подсудимому. К сожалению, судья не задумывался над этим и тем самым лишь подливал масла в раскаленную атмосферу. Но привел ее к взрывоопасному состоянию сам подсудимый. В своем последнем слове он сказал:
- Перед Вами, граждане судьи, живой горняк высшей квалификации, а мертвец там - ни к чему не подготовленный сопляк. Кто из нас нужнее государству?
Зал взревел от возмущения. Адвокату не давали говорить. Прокурор потребовал высшую меру наказания. Но Гранберг решил использовать чудовищный промах подзащитного в его собственных интересах.
Я знаю, - говорил он, - что глупость не смягчает вину. Но перечитайте последнее слово моего подзащитного и вы убедитесь, что во всяком случае одно, его глупость, не вызывает сомнений. Справедливо ли назначить высшую меру наказания за глупость?
Поворот неплохой и даже остроумный, но не в таком драматическом деле. Подсудимого расстреляли, а юмор адвоката остался незамеченным. Впоследствии драматической оказалась судьба самого Гранберга. Во время войны, когда немцы возложили огромную контрибуцию на еврейскую общину, он возглавил делегацию по обращению к оккупантам, но вместо пощады получил пулю в лоб.
3. В адвокатской коллегии, в которой состоял Гранберг, адвокатом номер один почитался Синайский - представитель рода Синайских, давшего стране немало юристов разных квалификаций и неодинаковых направлений. Мне довелось слушать его один раз в нашумевшем процессе местных руководителей, обвинявшихся в очковтирательстве - преступлении, рожденном сталинским соцсоревнованием. Победителем в соревновании считался тот, кто достиг самых высоких показателей по сельскому хозяйству, промышленности и др. Но вместо реальных достижений можно было подтасовать их в отчетах. А результат был тот же самый: участие в областной выставке, премия и т.п.
- Зачем Вы занимались очковтирательством? - спросил судья Заблудовский.
- Хотели попасть на областную выставку, - ответил бывший председатель райсполкома Куречко.
- А попали в областной суд, - съязвил Заблудовский.
В ходе процесса Синайский был мало заметен. Он, казалось, сосредоточено читал книгу, не обращая внимания ни на что другое. Но как только дело доходило до его вопросов, становилась очевидной его осведомленность во всех деталях. Особенно остроумной оказалось дуэль с прокурором Компанцевым, который на протяжении всего слушания не переставал обвинять подсудимых в подмене соцсоревнования потемкинскими деревнями. Под самый конец Синайский обратил эту интерпретацию в фарс.
- Нужно потерять чувство реальности, - сказал он, - чтобы проводить аналогию между подсудимыми и Потемкиным. Те преувеличивали реальные успехи, а Потемкин своими деревнями пытался скрыть нищету и разорение.
Это вызвало неожиданный эффект в зале и не прошло мимо внимания суда. Но когда огласили приговор, он привел многих в смущение. Потемкина, как известно, не расстреляли. Его даже не судили. А очковтирателям преподнесли: расстрел - четырем, 10 лет лишения свободы большинству, особенно тем, кто был изобличен в корыстных побуждениях, и меньшие сроки нескольким подсудимым. Ни одного оправдания не было. Никакой реакции на остроумие адвоката. И лишь по жалобе подсудимых освобождены были все, кроме осужденных за хищения.
4. Отмена приговора в стране, где началась кампания по массовому уничтожению центральных - бывших и действовавших - руководителей как врагов народа, была сама по себе явлением необычным. Впрочем, вскоре эта необычность улетучилась. Тройки, эти сталинские сверхгильотины (генпрокурор, секретарь ЦК и министр внутренних дел в центре, а также их «близнецы» по составу и функциям в областях), слушавшие дела без обвиняемых, по протоколам и пятиминутному докладу следователей, назначали расстрел как общее правило, и длительные сроки лишения свободы как исключение. Таким образом, запустили машину уничтожения до масштабов, доступных лишь газовым камерам. Она и поглотила очковтирателей, временно и в виде курьёза погулявших на свободе.
- А курьёзов при такой массовости репрессий было сколько угодно. Один за другим два секретаря райкома партии и забулдыга из местного шалмана Колька Гох как враги народа арестовываются по общему делу и потом исчезают навсегда. Выдающийся пианист-самородок, оставлявший пианино только ради водки, вместе с его безымянным преступным напарником по «божественной влаге», оказались стойкой террористической группой. Районы получали плановые задания по арестам и проводили массовую чистку без оглядки.
Но не только на местном уровне. Явная халтура наблюдалась и в центре.
Карл Радек, широко известный и за пределами партии, как уничтожающий ее юморист, славился как автор всех политических анекдотов. В 20-х годах он приобрел знаменитость, когда придя вслед за Троцким с опозданием на заседание съезда партии, услышал слова сидевшего в президиуме Ворошилова:
- Вот идет Лев, а за ним его хвост.
Реакция Радека была мгновенной и прозвучала на весь мир:
- У Клима Ворошилова в мозгу одни прогалины.
Но лучше быть хвостом у льва, чем задницей у Сталина.
Понятно, что когда начались московские процессы, Карл Радек оказался одним из первых обвиняемых. Но вот загадка: почти все получили расстрел, а он только 10 лет. Почему?
Истина раскрылась только сейчас. В личном разговоре на Лубянке Радек дал слово принять на себя любые признания, в обмен на сохранение жизни, обещанное Сталиным. Поэтому он ушел из суда живым. Но впоследствии по заданию МВД был убит в лагере одним из осужденных уголовников.
Николай Бухарин, до его ареста главный редактор «Известий», проживал в Кремле. В прошлом - союзник Сталина, дорогой Бухарчик «крови которого не отдадим Вам», т.е. противникам Сталина. Но затем, когда «левые» были разгромлены, сам стал обузой для вождя и объектом его нападок как лидер правых.
Во время процесса Зиновьева, Каменева и других был вместе с Рыковым и Томским назван ими своим союзником. И вот выходит очередной номер «Известий» с призывом на верхушке первой страницы: «Разобрать до конца связи Бухарина, Рыкова, Томского с группой Зиновьева и Каменева « и с подписью внизу последней страницы: «Ответственный редактор Н.И. Бухарин».
В этот день Бухарин возвратился в Москву из Киргизии, куда он ездил на охоту. Подбиваемый своим секретарем - соглядатаем МВД, возвращается домой. В аэропорту прибытия его ожидал номер «Известий», подписанный им и направленный против него. Ехать в этих условиях домой, в Кремль, было нелегко, но и другого места для отъезда с аэродрома не находилось. В голову не приходил никакой иной выход, как оставаться в аэропорту. Через какое-то время туда приехала жена Бухарина, дочь крупнейшего плановика Кремля. Произошел разговор:
- Едем домой.
- Куда?
- В Кремль.
- А видела сегодняшние «Известия»?
- А ты видел, кто их подписывал?
- Ну что же, поедем.
Некоторое время он еще пожил на старой квартире. Сталин даже по телефону с ним однажды разговаривал. А потом допросы с пристрастием, признание и записка Сталину: «Коба, зачем тебе понадобилась моя жизнь?»
Последовал суд и расстрел. Но когда сейчас перечитываешь вдумчиво и не спеша судебные допросы и последнее слово Бухарина, то становится ясным, что он скорее разоблачал своих гонителей, чем прислуживал им.
Лев Троцкий после изгнания из СССР в 1929 году и краткого проживания в Турции поехал в Швецию, где он находился и тогда, когда на процессе в Москве Пятаков докладывал, что находясь за границей, летал в столицу Швеции для личной встречи с Троцким и получил от него новые инструкции. Но вот незадача - в Стокгольме не было отеля, названного Пятаковым как места его пребывания, а по справкам авиалиний, Стокгольм не имел тогда воздушной связи с местом, откуда якобы летел Пятаков. Этими обстоятельствами Троцкий решил воспользоваться, обращаясь с письмом к военному суду, слушавшему дело Пятакова и др., с просьбой потребовать его выдачи. У Троцкого была своя очевидная логика. Дело в том, что требования о выдаче рассматриваются судом по месту пребывания вызываемого, т.е. в данном случае судом Швеции. Тот же суд, принимая свое решение, обязан проверить все предъявленные выдаваемому обвинения, т.е. в данном случае мнимый полет Пятакова и проживание им в несуществующей гостинице. Следовательно, отказ в выдаче был бы равносилен судебному процессу, обвинения не подтвердившему, т.е. в данном случае объявление шведским судом Троцкого невиновным. Как видим, все делалось в трезвом уме и с точным расчетом.
Но у Троцкого была своя логика, а у Сталина своя. Сталину не нужен был спор о выдаче, так как он мог бы развалить всю режиссуру поставленного в Москве процесса. Это вызвало двоякие последствия. Во-первых, суд никогда ходатайства Троцкого не рассматривал, хотя он был судим заочно и в этом смысле был участником процесса со своими правами на ходатайство. Во-вторых, советская пресса исказила суть его просьбы. Он просил рассмотреть требование о его выдаче, а пресса объявила его циничным жуликом, якобы просившим рассмотреть его дело за границей, а тогда, дескать, выявится вся правда. В результате приговор был основан на явной лжи, а очевидное правовое требование было отброшено без всяких аргументов.
Игра во врагов народа начинала все более вызывать подозрения. Не у известного писателя Лиона Фейхтвангера, выступившего в защиту этой игры, а у самих членов ЦК. Если враги засели на всех уровнях государства и партии, как же смогли сохраниться эти институты и даже упрочиться в своей силе?
Поэтому на одном из заседаний ЦК Пятницкий голосовал против недоверия очередной жертве и требовал ее явки на заседание президиума. Но Сталину нужно было единогласное решение, и поэтому был объявлен перерыв. Во время перерыва к Пятницкому подходили Каганович и другие, умоляя его изменить свою позицию и присоединиться к ЦК. Пятницкий наотрез отказался. Однако выход был найден. После окончания перерыва Сталин сообщил, что получены сведения о предательстве Пятницкого и предоставил слово Ежову. Тот подтвердил сообщение Сталина и запросил санкцию на арест Пятницкого. На этот раз санкция была дана единогласно, не только потому, что уже не голосовал Пятницкий, но и потому, что все поняли, какова цена недоверия к Сталину. А Пятницкий тут же был арестован и по решению пресловутой тройки вскоре расстрелян.
В то же время московские процессы вскоре исчезли. Зачем было Сталину рисковать открытыми процессами, когда тройки в своих закрытых заседаниях добивались нужного результата, но скорее и, главное, безопаснее.
В насквозь лживой кампании по борьбе с «врагами народа» лишь один раз - в деле о крупных военачальниках (Тухачевский, Якир, и др.) был применен институт, никаким законом не предусмотренный, хоть и встречавшийся в прежние годы: Особое Присутствие. Его возглавлял военный юрист (В.В.Ульрих- главный подручный Сталина по его кровавым делам) и образовывали несколько военных высокого ранга (Блюхер, Буденный и др.) заведомо готовые выполнить любую волю Сталина. Заседания проходили при закрытых дверях почти вне какой-то связи с законами. Что это такое, удвоенная тройка или расширенный суд? Ни то и ни другое. Такие процедуры длиннее, чем в тройке, и участие должностного судьи напоминает о суде. А так - ни то, ни се. Лишь удобные орудия расправы, во всем послушные высокому начальству.
Когда Якир, обращаясь к членам Присутствия, сказал:
- Вы же меня знаете, как вы можете во мне видеть врага? - один из его «подельников» вслух его утешил:
- Брось, Иона! Неужели ты не понимаешь, о чем ты говоришь?
Но это было не в открытом суде, а за закрытыми дверями Присутствия. Все спокойно выслушали этакий обмен мнениями, и на следующий день приговор был приведен в исполнение.
По степени беззакония пышная форма Присутствия уступала только расправе над кулаками, или волне московских процессов над высшими и средними руководителями. Ни тех, ни других вообще не судили. Кулаков высылали или расстреливали по решениям молчаливо принимавшимися советскими судами. Сам Сталин впоследствии признавал, что в период раскулачивания «нам пришлось отложить закон в сторону». Руководителей расстреливали по многотысячным спискам, подписанным членами Политбюро, среди которых один лишь Каганович не мог отказать еще в удовольствии сопроводить свою подпись увесистым матом. Было и много других категорий судебных страдальцев. Помню СВ (социально вредные элементы) и «золотушников» (владельцев золотых изделий, нужных обедневшему государству).
СВ - лица дворянского и иного подобного происхождения - «изымались» и исчезали без суда, по актам административных органов, «золотушники» брались под арест органами ГПУ. Выпускались, если сдавали золото. В противном случае одевались в тяжелые полушубки и переводились в хорошо натопленные камеры. Конец всегда бывал один и тот же: долго выдержать такой режим никто не мог.
Ну что же? Все это смешно или грустно? Но необычно для «демократического государства», во всяком случае.
Кровавый 1937 год завершился в форме открытых процессов к лету 1938 года. Раскулачивание тоже кончилось. Присутствие больше не собиралось. Остались тройки и военные суды.
Примерно в то же время я приехал в Ленинград на постоянное жительство и поступил в Юридический институт. Для смешного и необычного началась новая пора.
2. В институте
5. Внешняя борьба с врагами народа дополнялась постоянными столкновениями внутри института, которые подталкивались сверху. А там, наверху, это делалось с большим искусством.
Например, обвинили Деборина в меньшевиствующем идеализме. Ну, предположим, в своих многочисленных писаниях он выдвинул что-нибудь отдаленно похожее на идеализм. Но причем тут «меньшевиствующий»? Ведь меньшевики - политическое, а не философское течение. Как же он соединился с идеализмом? А никак. Это нужно было для политического обвинения тем, кто в теории квалифицировался в качестве идеалиста. К тому же и это разоблачение чаще всего основывалось не на реальных фактах, а на хитросплетении фраз. Автор «недогнул» в описании активной роли государства - он меньшевиствующий идеалист. А попробуй преувеличить эту роль - ты механический материалист. Соединение столь же убедительное, что и в меньшевиствующем идеализме. Набор таких стереотипов был невелик. Добавить к нему «методологические ошибки», «теорию единого потока» и еще 2-3, и получите все необходимое для уничтожения противника.
6. Характерно, что чаще всего этими приемами борьбы пользовались разного рода духовные ничтожества. Прибегать к таким приемам было легко и, при всех обстоятельствах, легче, чем собственным трудом критики.
Был у нас в институте первоклассный профессор в области исторических учений Бихдрикер. Он считался любимцем студентов и грозой для профессорской посредственности, и там же была пара друзей - профессора Раппопорт и Дембо.
Отъявленной серостью был Раппопорт. Ни студенты, ни он сам не понимали, что он им говорил. Но в то же время он всеми силами держался за роль идеологической главы факультета, всюду находившего нужные «измы» у талантливых людей. Эти его «качества» не остались незамеченными и вызвали к жизни следующую эпиграмму:
Когда глядишь на Раппопорта
Встает вопрос такого сорта:
Зачем мамаша Раппопорта
Себе не сделала аборта?
В отличие от своего коллеги и друга, Дембо был умен и даже весьма остроумен. Чего стоила его шутка на собственном 70-летии? «У меня такое чувство, как будто я разменял последнюю десятку».
Но сопровождать свои природные способности достаточным трудолюбием не хотел или не мог, так как возглавлял кафедру колхозного права (было такое право). Он всегда находил союз для самозащитных интриг с послушными посредственностями. А союзники шли в бой по его указкам. Недаром говорили, что настоящий Раппопорт - это Дембо, а его аспирант Каландадзе - витязь в Дембовой шкуре.
Дембо-Раппопорт, эти «два Аякса», устремили свой первый удар против Бихдрикера. Его славе ничего кроме удара, они противопоставить не могли. Хотя они попортили своей жертве немало крови, но никакого серьезного обвинения выдвинуть не могли, кроме того, что у Бихдрикера голова забита Кантом и Гегелем. Бихдрикер, получив слово, в своей обычной манере начал говорить, чуть заикаясь, и еще поднимаясь со стула: «Н-н-о у В-вас же и эт-того нет». Смеясь, все разошлись, а атакующие начали искать дополнительную опору. И она нашлась очень быстро.
Семен Маркович Равин, горлопан и невежда, ненавидел Бихдрикера за одно то, что они работали на одной кафедре, и губительное для Равина сравнение всегда бросалось в глаза. А в борьбе за научную карьеру он не знал границ. В этом превосходил в неэтичности и Дембо, и даже Раппопорта. Он повел дело «всерьез», обвинив Бихд-рикера в меньшевиствующем идеализме и даже в прямом протаскивании фашизма. В результате Бихдрикер потерял свое место, дойдя в лекциях до своего конька, Гегеля. А Равин и вместе с ним Дембо и Раппопорт оказались на коне. Но ненадолго. Вскоре последовало их разоблачение в печати, открыв Бихдрикеру обратный путь в науку, покинутую перед Гегелем. На первой лекции он вызвал бурные аплодисменты своим удачным началом:
В последний раз мы остановились на Гегеле (как будто за истекшее время они не прошагали от начала до конца ХIХ в.).
Сейчас уже никого нет в живых из этой четверки. Бихдрикер умер во время войны, а три остальных в послевоенные годы. И только Равин успел оставить после себя законченный реферат, вполне на уровне научного бесславия и низкопробного анекдота.
7. В январе 1938 года Сталин решил сделать передышку в своей боевой активности. Он попросил не арестовывать людей только за то, что они проходили по той же улице, что и Троцкий. И хотя это делалось по его собственным указаниям, передышка провозглашалась как «случайно замеченный» Сталиным крутой перегиб в действиях, предложенных им самим. В результате часть арестованных была освобождена. Среди них ученый-юрист с мировым именем Яков Магазинер.